II Всероссийский фестиваль профессиональных театров в Каменске-Уральском открыл 1 июля свою конкурсную программу, представив зрителям и критикам два противоположных по форме и настроению спектакля. Первый день погрузил нас сначала в мир семейной трагедии, а затем в буйный, многоцветный хаос гоголевской мистики.
Солидарность отчаявшихся
Программа показов началась в Малом зале со спектакля «Это всё она» Театра драмы и комедии «Наш дом» из Озёрска. Пьеса Андрея Иванова рассказывает историю матери и сына-подростка, которые после смерти отца и мужа оказались разделены глухой стеной непонимания. Живя в одной квартире, они почти не разговаривают. В отчаянной попытке наладить контакт мать создает фейковый аккаунт в соцсети и начинает общаться с сыном от имени его ровесницы Тоффи. Этот виртуальный диалог затягивает обоих, создавая иллюзию идеального мира, где они наконец находят то, чего им так не хватает в реальности.
Режиссер Никита Золин помещает героев в светлое и какое-то стерильное пространство современной квартиры, где нет стен, но пропасть между персонажами ощущается физически. В своей постановке он намеренно отходит от исходного трагического финала пьесы. Вместо этого Золин выводит на первый план линию сказки о Питере Пэне, которая становится для героев точкой соприкосновения.
Спектакль вызвал бурное обсуждение. Эксперты высоко оценили сложное актерское решение, при котором два артиста исполняют и реальных персонажей, и их виртуальных аватаров. «У вас, ваша, конечно, очень сложная актерская задача, потому что, во-первых, каждый из артистов должен играть два плана», — отметила член жюри фестиваля, театральный критик Наталия Щербакова.
Главным предметом дискуссии стал финал. Некоторые эксперты сочли его с одной стороны искусственным, с другой — уступкой современным реалиям, в которых не приветствуется тема суицида на сцене. Однако большинство сошлось во мнении, что это осознанная режиссерская позиция. Вместо гибели героя мы видим рождение хрупкой надежды. В финале мать и сын, опустошенные и измученные, наконец, говорят друг другу правду о своем состоянии. Этот момент критики назвали «солидарностью отчаявшихся»: «Когда люди изможденные, истерзанные, на грани отчаяния, говорят друг другу „у меня все нехорошо“. <…> Только в этой солидарности отчаявшихся возможен контакт, примирение, точка. Мне плохо, тебе плохо. Давай начнем все заново».
Карнавал страха на хуторе близ Диканьки
Вечер продолжился на большой сцене спектаклем «Вий» екатеринбургского «Коляда-Театра». Гоголь был одним из любимых авторов основателя театра Николая Коляды, и эта постановка — яркое тому подтверждение. Нынешний художественный руководитель театра Олег Ягодин, представляя спектакль, поделился настроением труппы, которая впервые приехала на фестиваль в Каменск-Уральский: «Мы существуем с марта без Николая Владимировича, обходимся своими силами, держимся, всё хорошо. <…> Наша награда — это полные залы. Любовь и поддержка зрителя. Мы ориентируемся только на это».
И зрительскую любовь театр получил сполна. Более чем трехчасовое действо (с антрактом) погрузило зал в форменную и фирменную «колядовщину» — плотную, многоцветную, шумную и, позвольте сказать, драйвовую. На сцене развернулся карнавал, периодически переходящий в натуральную свистопляску — мешанину звука и движения. В пёстрых многослойных костюмах, под дикую смесь русского фолка, народных песен и хитов российской и зарубежной эстрады, актеры рассказали историю философа Хомы Брута, вынужденного три ночи отпевать мертвую ведьму-панночку.
В спектакле «Коляды-Театра» критики увидели исследование коллективного бессознательного, природы страха и жертвенности. Здесь Вий — это не конкретный монстр, а «растворенный в мире страх за себя, желание подставить не свою щеку, а кого-то другого». Это история о том, как общество, нагнетая ужас, само выбирает козла отпущения и прячется за его спиной. Спектакль, по мнению экспертов, — абсолютное язычество, в котором нет морали, но есть понимание, что в жизни всегда присутствует мистическая, иррациональная сила, способная в любой момент поставить всё с ног на голову.
Первый день фестиваля сходу продемонстрировал два разных подхода к театру, хотя при этом оба показанных спектакля, каждый на своём языке говорят о глубоких ранах, спящих в темноте человеческой души, и о том, как мучительно и необходимо бывает заглянуть в глаза своему главному страху.
